Чадо мое духовное Любовь! Милое твое письмецо получил, благодарю и отечески рад, что Господь тебя хранит. Приветствую тя со святой четыредесятницей. Отечески прощаю и прошу прощения...

Отвечаю на твой вопрос. Ты пишешь: у тебя зародилось желание — возвратиться «во объятия Отча». Но по моему рассуждению, [это] требует иных, более благоприятных условий и места. Ведь важно, родная, не то, во что наше бренное тело окутают, кладя его в гроб, в могилу, а то, в какие христианские, а паче иноческие, добродетели облечена будет наша душа для явления пред Лице Судии и Бога. Эту святую истину, я думаю, ты и сама знаешь. Я только отечески напоминаю её тебе. А ты мысленно обозри подвиги не только древних святых отец (из коих некий сияли аки солнце в житии своем и подвигах иноческих), но даже нам известных, наших почти современников. О, как мы далеко и ничтожны в сравнении с ними! От них же первый есмь аз!.. Чадо! Ты пишешь [о] желании «дерзать на большее». А я, грешный, оплакиваю свое недостойное предстояние у Святого Престола и жалею, что я не послушник — и только. Не благоприличнее ли и спасительнее будет нам с тобою умалитися — смириться! Смывая покаянной слезой греховные пятна на тех святых одеждах, которых мы удостоены по неизреченной милости Божией. А сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит! Но дарует милостию Своею спасение...

Вот, родная, мое убогое мнение и скудный ответ на твой вопрос. Остальное — настоящее решение предоставляю благодати Божией чрез нынешнего твоего духовного отца досточтимого старца батюшку Мелетия. Его решение — воля Божия (речь, по-видимому, идет о принятии схимы).Ты спрашиваешь, како здравствую, како духовно чувствую, т. е. не скорблю, не жалею. Чадо! Тот, кто во дни своей весны оставил земная и чаях Бога, спасающего его от малодушия и бури (бури страстей, вздымаемых скорогибнущими прелестями мира сего),— и сего бегая, водворихся в пустыни... Тот, кто во оной святой пус­ тыни, как никогда и нигде, не искал себе чинов и славы суетной, а токмо тишины, мира и спасе­ния,... тот, если милостию Божией нечто и полу­чает — и паки тою же волею Божией теряет, жа­ леть, а тем паче скорбеть — не может.

Неужели аз, безумный, окаянный, ничтожнейший прах, дерзну просить от Господа к себе большего внимания, чем заслуживал того вселенский вития, украшение Церкви Христовой, её слава — св. Иоанн Златоустый, окончивший дни свои в изгнании? Да не будет!.. Но своё пребывание под спудом, своё уничижение и скорби не променяю ни на какие суетные радости, а свою умиленную, покаянную и радостную слезу — ни на какие чины, славу и сокровища мира сего. Но пою, славлю и благодарю за всё Бога моего, взывая купно со св. мучеником Евстратием: телесныя бо страдания, Спасе, суть веселие рабом Твоим!.. (Его молитвы в конце полунощницы.)

Крещу тя и прошу — сие писание дай прочести батюшке Мелетию.
Грешный Рафаил

7.
Мир скорбному духу и здравие телу твоему от Господа, Творца и Подателя всяческих благ,

дорогое чадо мое Любовь! 26/1 с. г. Получил письмо от М. И., которая сообщила мне, по твоей просьбе, нерадостную весть, что с тобою ударец. Укрепи тебя Господи! Зная твоё доброе настроение — от юности твоея — и всегдашнюю покорность воле Божией, я верю, что ты и в недуге сем поступишь так же христиански разумно. Умирать в твои годы, и без этого,— уже надо готовиться, кроме того у тебя и других недугов к тому немало. Самое главное — как умереть, т. е. в каком настроении и устроении, чтобы с очищенной совестью и душой — покаянием — предстать пред Судом Божиим. Ты это сама хорошо знаешь от детства твоего. Утешает меня, за тебя, и то, что около тебя есть люди, чтобы услужить тебе.

Я же для себя лучшей обстановки, для конца дней своих,— и не просил бы у Господа. Но, видимо, я этого не стою. И ей не стою! Но буди Имя Его благословенно во веки, во устех и в душе моей — во всем и за всё, за всё! Верь, чадо мое, никогда, во всю жизнь свою, даже в дни «великого служения» своего, я не чувствовал себя внутренне так удовлетворенным, как теперь Господь промыслом Своим спасительным посылает нам скорби. Но Господь же «крепость людем Своим даст, Господь благословит люди Своя миром». Да дарует же Он мне, по неизречённой милости Своей, «христианскую кончину живота моего — безболезненну, непостыдну, мирну», а паче сего — «добрый ответ на страшнем судище Его!..» Чего и тебе отечески желаю... А всё остальное для меня не только потеряло ценность, но перестало существовать. Хотя «оно» и от дней детства и юности моея мало привлекало внимание души моей.

...Я живу тут же и так же. Праздник Рождества Христова встретил... по-своему радостно и сытно, принося Родшемуся и свои убогие дары: вместо злата — благоразумного разбойника исповедание, вместо смирны — блудничи слезы, вместо ливана — мытарево воздыхание и мольбу. Да будет Он милостив и мне грешному! И сим сладце утешаюся...

Прошу передать мой привет и сыновне-братское целовение дорогому батюшке М[елетию]. Приветствую и всех прочих, благодарю за любовь и память.

Крещу тебя — мужайся, чадо о Господе!
Грешный Рафаил

8.
Осеняю тебя Божиим благословением.

Мира, здравия и спасения желаю душе твоей, мое о Христе горемычное чадо м. Любовь! Не имам зде пребывающего града - да грядущаго взыскую... Чадо Любовь! Живу, аки древний Израиль — шествую по пустыне, разбирая и собирая свои шатры и узлы. Духовным оком уже созерцаю землю обетованную. Но не вем, сподобит ли меня Господь войти в неё. Силы тела изнемогают, но не дух — и крепость моя Господь.

Я опять на новом месте — на пересылочном пункте при ст. Шерстки, где я горестно и, радуясь о Господе, встречал Его праздник Светоносного Воскресения. Очень жаль гулечек, они несомненно все будут уничтожены, так как отсюда туда переведена так называемая по-нашему «дикая дивизия».

И нам тут не весело. О. Михаил со мною, а главное — с нами Бог и Его Божественная благодать и милость неизреченная. О. Михаилу сократили срок на 4 года из 10 — осталось 1 год и 4 месяца. Он тебе шлёт Божие благословение и молится о спасении твоём. Он молится. Он молитвенник. Я от него учусь доброму христианскому житию. Спасайся, чадо моё, во смирении и терпении, молись за себя и за меня. Я тебя отечески всегда помню пред Господом — и жалею, сочувствую, яко и сам скорбен, немощен зело-зело...

Крещу тебя и сущих с тобою сестёр м. Сергию, м. Еввулу и всех, всех прочих чад — и присных о Господе. Прошу святых молитв.
Грешный Рафаил
11/ II 1-55 г.

9.
Мир и спасение от Господа,

Чадо мое Любовь!

Отечески приветствую тебя, сущих с тобою сестер м. Сергию, м. Еввулу и, окрестя всех чад моих и знакомых о Господе,— с прошедшим праздником Светоноснаго Воскресения Христова и с наступающими праздниками Вознесения Господня и Святыя Живоначальныя Троицы! Та да освятит, укрепит, помилует и спасет души ваши!..

Давно не писал тебе, потому что переезжал опять на новое место. Такова моя жизнь: не имати зде пребывающаго града, да взыщу грядущаго, по слову святого апостола. Из Кирова выехал (по случаю ликвидации колонии) в Великую среду. Праздник Светлого Христова Воскресения встречал за замком и решеткой центральной пересылки — в жуткой обстановке, а еще в более жуткой человеческой среде: одних — не познавших благодатной радости светоносных пасхальных дней, других — утративших это святое животворное чувство, а порой,— как тех, так и других,— теряющих образ не только Божий, но и человеческий.

Но непреложна истина, что с Господом в душе и сердце и во аде — Рай. Ибо Воскресый из мертвых Сын Божий, осветивый блистанием Своего Божества мрачные юдоли ада преисподняго, праотцем и всем праведным душам избавление даровавый, милостию Своею ниспослал и мне грешному, в скорби сущу, Своё благодатное пасхально-светоносное утешение, пред которым все сокровища земли и утехи мира сего — меньше, чем ничто! О, коль многая множества благости Твоея, Господи, юже скрыл еси боящимся Тебе!..

В 12 часов ночи, прославив купно со всеми вами Воскресша Господа, я из сей дали радостно приветствовал всех вас, яко во оно время стоящих во святом храме, всеторжественным пасхальным восклицанием: «Христос Воскресе!..» И чуяли сердце и душа моя вселюбезный отклик душ ваших: «Воистину Христос Воскресе!..»

Для мысли, чувства, веры нет оков, Бессильна их сдержать клеть эта. В восторге неземном, превыше облаков, И здесь парит душа поэта!

На место новое приехал 20/ IV н. ст. Устал неимоверно, не только в тягость узел и палка, с которой не расстаюсь, но даже и бренное, грешное тело. Кто даст ми крыле, яко голубине, да полещу и почию в Господе и только для Господа! Здесь та же однообразная картина жизни... Отношение начальства хорошее. Некие из нас, «пободрее», ходят на посильную работу, преимущественно клеить коробочки для медикаментов (о. Михаил трудится на парниках); остальная масса, в том числе и я, никудышен,— отдыхаем. Выползаем, аки тараканы, из своих щелей — отогреваем на весеннем солнышке свои коченеющие члены, с упованием ожить с воскресающей природой, окрепнуть мало-мальски, хотя уж без надежды «расцвести»... Но есть здесь вельми редчайшая, в условиях наших, утеха и забава, особенно для нас, стариков (а старе, що мале). Эта забава — новые друзья пернатые, голуби, их здесь сотни, было еще больше. Живут они на чердаках бараков наших — мы с ними очень дружны. Делимся с ними хлебцем, а они радостно-благодарно и бесстрашно стаями окружают нас, садясь на голову, руки, плечи,— и как бы голосом дитяти воркуют нам на ушко: «Дедушка, дедушка, дай, дай еще хлебца!» И можно ли отказать таким милым, ласковым, нежным и кротко-чистым друзьям? Рад отдать последнюю кроху — им в сытость, а себе в утеху; радость порой до умильной слезы,— и благодарный Богу за эту заботу в разлуке и скорби нашей.

А как, родная, поживаешь ты, како здравствуешь, как праздновала Светлое Христово Воскресение, смогла ли побывать в святом храме? Уверен, что вы все, очищенные святым покаянием, аки орлы, парили в высь небесную, Пасху хваляще вечную — Христа тридневного, воскресшего от гроба.

О, блаженны души и сердца ваши,— не забывая в своих святых молитвах пред Господом и обо мне вельми грешном, плавающем «дни многи» в молве житейских огорчений и чающем воскресения из мертвых!..

На днях видел себя во сне в подобающем иноческом виде, повержена долу пред могилочками честных Оптинских старцев-отцов, сокрушенно молился, умиленно лобызал надгробия их. Проснулся, зело радуяся,— Господи, прибави милость Твою на мне грешнем! Не лиши мя, отрока Своего последня, от оной святой дружины! И их молитвенным заступлением спасение ми даруй!..

Не писал сразу по приезду, потому что не был уверен быть и здесь — до сего дня. Сидим, «як сорока на тыну».

Крещу тебя, о чадо мое, отечески знаю скорби твои, а паче немощи плоти твоей. Бог Всещедрый да укрепит дух твой и спасет душу твою, возлюбившую Его от юности твоея. Откликайся, родная! Прошу — при возможности поклонись от моей «сыновней худости» дорогому отцу, батюшке Мелетию. Прошу его святых молитв...
Грешный Рафаил
20/V-55 г.

10.
Я счастье отринул —
Я счастье лишь в Боге искал,
Я радости мира покинул —
В лишеньях покой обретал...

Много, почти сорок лет тому назад, ранним майским утром, в расцвете «своей весны» — подошёл я к святым воротам Оптиной Пустыни. Котомка странническая уже тяготила мои плечи, в руках у меня был мой долгий верный спутник — посох. Вокруг царила майская утренняя тишина, и весенняя прелесть пробуждающейся природы ласкала взор и радовала сердце. Щебетали радостно птички, благоухали начинающие расцветать вокруг монастыря фруктовые сады, где-то вдали, на берегу реки Жиздры, в зарослях разливались утренние звучные трели соловья.

Ото письмо о. Рафаил называл так: «мои воспоминания о по­ ступлении в Оптину Пустынь».